Обидятся депутаты – и проголосуют за недоверие всему нашему ведомству. – А нам никак нельзя, – тоскливо поинтересовался я, – проголосовать за недоверие им? – Иди, свободен, – ответил генерал. – Язык без костей. И чего я тебя, Макс, пресс-службе не отдал? – Да кто еще, кроме меня, работать на вас будет? – брякнул я и поспешно ретировался. Брякнул – и как в воду глядел. Поскольку вышеописанный разговор состоялся четыре дня назад, а четыре дня спустя Голубев срочно вызвал меня и объявил, что все свои дела я откладываю и немедленно еду на улицу Алексея Толстого, где произошло убийство и где уже вовсю работают наши добрые друзья из Московского угро. «Да при чем тут Комитет?» – огрызнулся я. Генерал с мученической гримасой объяснил при чем.

Припомнив теперь его весьма лаконичные объяснения, я попытался сообразить, как же мне получше растолковать майору Окуню причину моего, капитана Максима Лаптева, появления здесь и сейчас. Майор Окунь, по всей вероятности, подрабатывал чтением мыслей на расстоянии. Потому что, рассмотрев мою задумчивую физиономию, рыбий майор немедленно поинтересовался:

– И, кстати, зачем тут вообще КГБ? Дело-то уголовное, и ежику ясно.

При этих словах за креслом завозился мой приятель Некрасов. Очевидно, и ему самому было любопытно, что привело сюда кунака Макса.

– А вдруг не уголовное? – ответил я вопросом на вопрос.

– Бросьте, капитан, дурака валять, – проговорил губастый Окунь. – Уж мне ли не знать почерка деловых, охотничков за деньгами!

Криминалист у моих ног в очередной раз согласно фыркнул. Очевидно, этот сдержанный фырк означал: нам ли, экспертам, деловых не знать!

– Я боюсь ошибиться, – до отвращения вежливым тоном сообщил я. – Однако охотники за деньгами не отказались бы прихватить с собой кое-какое ценное имущество. Например, золотой портсигар с монограммой.

Кажется, последнюю фразу я произнес слишком громко, потому что унылый голос за моей спиной, донесшийся из кухни, счел необходимым уточнить: